СОЗЕРЦАНИЕ АТМАНА И АНАЛИЗ ТАТТВ.

Ранее мы уже рассматривали такие вопросы, как «Что такое счастье?» и «Кто я?», и пришли к заключению, что единственный способ получить ответ на таковые лежит в созерцании Атмана, а самое первое средство для того, чтобы приблизиться к такому созерцанию, – исследование таттв. Однако следует заметить, что подлинное созерцание Атмана начинается лишь после того, как указанные средства отбрасываются как исчерпавшие себя, ибо исследование таттв неизбежно подразумевает дискурсивную работу ума, тогда как в случае с созерцанием Атмана имеет место однонаправленное сосредоточение на собственной природе. Эту неизменную, неколебимую таттву невозможно постичь методом анализа, подразумевающего дискурсивность. Вопросы о том, что такое счастье и кто я, были достаточно подробно рассмотрены в настоящем сборнике (часть 1, глава 5) и Витарага-виджняна-патхмале (часть 3, глава 5), здесь же мы коснёмся несколько иного момента, а именно вопроса о том, что же конкретно подразумевается под такими уровнями практики, как созерцание Атмана и анализ таттв.

Итак, созерцанием Атмана называется состояние непосредственной, «лицом к лицу» встречи с ним, осуществляемой благодаря направлению всего своего сознания внутрь. Но что же такое «встреча с Атманом лицом к лицу»? Так называется отстранение нашего проявленного, т.е. оперативного сознания от внешних объектов и переориентация его на внутренний – неколебимую в трёх временах атма-таттву. Состояние это, будучи основанным на джняна-таттве, воспринимающим джняна-таттву и выражающимся в наличии у индивидуума качества самьяг-джняны, исполнено, таким образом, чистого знания. Это созерцание Атмана, являясь единством познающего, познаваемого и познания, цельно и неделимо по самой своей природе. Суть здесь в том, что познающий есть Атман, познаваемое есть Атман и средства познания также есть Атман.

Состояние это исполнено не только знания, но и блаженства, и разницы между ними никакой: они едины. Знание это сверхчувственно, как и блаженство. Так вот, именно такое состояние сверхчувственного знания-блаженства и называется дхармой. Другими словами, когда полностью проявленная сила сознания сосредоточена на этой неколебимой таттве (дхрува-таттва), природа которой – сверхчувственное знание и блаженство, это и есть дхарма. Следовательно, лишь эта неколебимая таттва, по природе исполненная знания и блаженства, может быть объектом созерцания, достижения и поклонения, тогда как это мир для каждого, кто, желая освобождения, исследует таттвы, определяется в диаметрально противоположных терминах.

Этот опыт прямого постижения Атмана – единственная цель, достойная реализации. Не связанная ни с какими элементами, определяемыми как не-Я, сознательная душа (четана-атма) является единственным творцом такого состояния, и такое проявление качества сознания, определяемое как дхарма, представляет собой единственное истинное проявление активности души. Подразделения на деятеля, цель действия и средства её осуществления носят исключительно вербальный характер, а поскольку все три исполнены знания (Составное прилагательное хинди «гьянмай» означает не столько «исполненный знания», сколько «состоящий из знания».), то они взаимно неотличны.

Дхарма берёт своё начало в созерцании Атмана, а полнота осуществления дхармы – это полнота созерцания Атмана. Представить себе какую-либо иную дхарму невозможно. Созерцание Атмана – это атмадхарма, и лишь она желанна для подлинного практика. Достижение такого уровня – коренная его цель.

Средства достижения этой цели, знание сути которых считается непременным условием практики дхармы, называются таттвами, содействующими достижению цели человека (Хинди: прайоджанбхут-таттва, букв. «целесообразные/полезные принципы».), а усилия, направленные на понимание таковых, определяются как анализ таттв (таттва-вичара).

«Кто я?» (джива-таттва), «Каково полноценное счастье?» (мокша-таттва): рассмотрение этих основополагающих моментов и есть первейшая наша задача. «Как мне достичь счастья?» или, формулируя это несколько иначе: «Как достичь состояния сверхчувственного знания-блаженства Атмана?», «Как знание джива-таттвы переходит в состояние свободы (мокша-таттва)?» – такие вот вопросы должны денно и нощно волновать ум человека, стремящегося к освобождению.

Садхака рассуждает следующим образом: «Неживой и лишённый сознания принцип с безначальных времён отличен от живого и сознательного. Такие вещи, как заблуждение, влечение и отвращение являются плодом ошибки, а что касается чистой и нечистой модификаций сознания (упайога), то они представляют собой продукт связанности. До тех пор, пока джива, осознав собственную природу, не утвердится в последней, она будет пребывать по большей части в заблуждении, влечении и отвращении. Единственный доступный способ остановки этого процесса заключается в сосредоточении на Атмане. Когда же благодаря оному исчезнут чистая и нечистая модификации сознания, автоматически проявится бесстрастная, т.е., иными словами, душа, в один миг избавившись от заблуждения, влечения и отвращения, перейдёт в состояние бесстрастия, что также определяется как полнота знания и блаженства».

Примерно так выглядит «лестница анализа таттв». Таким образом, приближение к состоянию самосозерцания представляет собой процесс постоянного обдумывания смысла таттв. Однако дискурсивность сознания, даже в форме анализа таттв, никогда не сможет перейти в созерцание Атмана, ибо мысль, дискурсивная по своему характеру, не может принести такого опыта. Для того, чтобы обрести его, наш взор должен целиком и полностью отвернуться от мира. Под словом «мир» здесь подразумеваются такие совершенно отличные от Атмана вещи, как тело, карма и всё прочее, что определяется как неживая субстанция. Наш взор не должен останавливаться на каких-либо объектах, помимо собственного Я: одушевлённых, неодушевлённых, даже на возникающих каждую самаю благих и дурных состояниях сознания. Лишь находящаяся по ту сторону всего этого атма-таттва – неделимая, исполненная знания, может быть объектом нашего сосредоточения, которое, в конечном счёте и приведёт нас к опыту прямого постижения Атмана, что и является подлинной дхармой.

Другими словами, сознательный принцип (четана-таттва) целиком и полностью запределен таким характеристикам, как цвет, привязанность и прочие. Цвет представляет собой сугубо материальный атрибут, влечение – чистые и нечистые неестественные модификации сознания (упайога), а всякого рода различия – соотносимые лишь друг с другом вариации различных качеств. Нерушимая таттва, природа которой – знание и блаженство, отлична от них всех, и лишь её можно рассматривать как опору нашей практики. Единственное верное средство достижения прямого опыта переживания Атмана – это всецелая открытость того сознания, которое мы имеем в настоящий момент.

Вопрос состоит не в том, какой силой сознания мы обладаем в текущий момент, но в том, каким образом целиком и полностью сосредоточить его на Атмане. Вообще, для этого достаточно быть в здравом уме, однако важнейшим условием является полное посвящение себя практике созерцания. Если природа таттв, содействующих достижению цели человека, установлена, то все вариации внешнего знания уже не имеют никакого значения: важна лишь сосредоточенность на едином.

Верно, что джива в состоянии модификации по своей собственной вине может впасть в любое заблуждение и насколько угодно отклониться от собственной истинной природы, но это вовсе не означает исчезновения последней. Другое дело, что до тех пор, пока индивидуум, полностью отведя свой взор от внешних объектов, не утвердится в Атмане, о подлинном познании природы последнего не может быть и речи.

Средства внешней садханы не играют решающей роли в деле постижения Атмана. Подобно тому, как в мирских делах нет нужды в деньгах для того, чтобы воспользоваться тем, чем вы уже владеете, так и в деле созерцания Атмана внешние средства не очень-то важны, ибо речь здесь идёт о познании самого себя, осуществляемом самим собой. Более того, всякая мысль об опоре на внешние средства оказывается не содействующей достижению цели, но наоборот препятствующей. Почему?

В период созерцания Атмана любая мысль, связанная со всем, что подпадает под определение «не-Я», благодаря равновесию нашего существа устраняется. Отсюда становится ясно, почему те садхаки, которые во время своей практики надеются на помощь со стороны внешних средств, впадают в конечном счёте в ещё большее беспокойство и цели достичь не могут. Так что если вы реально стремитесь к освобождению, то всякую мысль о содействии вашей практике со стороны придётся оставить.

Итак, что же собой представляет процесс устранения чистых и нечистых модификаций сознания и какова его последовательность? И каковы характеристики внешних и внутренних состояний садхаки¸ следующего пути к освобождению? Поскольку эти вопросы сами по себе имеют немаловажное значение, они требуют отдельного рассмотрения.